Вирус — грозный предвестник будущих пандемий, которые разразятся, если изменение климата продолжит расшатывать экосистему.

Пока наибольшая часть северного полушария парализована коронавирусом, Восточную Африку захватила саранча. 192 миллиарда особей — возможно, в восемь тысяч раз больше, чем обычно, — заполонили поля, образуя облака величиной с целые города. Полчища насекомых движутся полосой шириной в 40 километров, ставя под угрозу продовольственные ресурсы для десятков миллионов человек. Для сравнения, небольшой рой саранчи способен уничтожить всего за один день урожай, которым можно прокормить 35 тысяч человек. Экологи связывают нашествие саранчи с изменениями климата. А в США высока вероятность того, что самоизоляция плавно перейдет в пережидание сезона ураганов в том же укрытии.

Еще несколько месяцев назад человечество считало себя неуязвимым для COVID-19. В будущем людям также, возможно, придется столкнуться и с теми болезнями, которые уже считали побежденными, ведь глобальное потепление не только вызовет к жизни пандемии будущего, но и воскресит вирусы прошлого. Сейчас в арктический лед закованы болезни, которые не витали в воздухе миллионы лет. А это значит, что иммунная система человека будет не в состоянии дать отпор доисторической заразе, когда та оттает из-подо льда. В лабораториях уже воскресили несколько микробов: в 2005 году к жизни вернули «экстремофильные» бактерии 32 тысячелетней давности, в 2007 — микроорганизм, живший восемь миллионов лет назад; а русский ученый из любопытства ввел себе клетки бактерии, возраст которой составил 3,5 миллиона лет, — просто чтобы посмотреть, что будет. (Он выжил.) В 2018 году биологи оживили червя, который провел в вечной мерзлоте последние 42 тысячи лет.

Арктика хранит в себе и ужасные болезни более недавнего прошлого. На Аляске ученые обнаружили остатки гриппа образца 1918 года, который поразил 500 миллионов человек и унес 50 миллионов жизней — примерно 3% мирового населения. Как подозревают ученые, в сибирском льду замурована оспа наряду со многими другими болезнями, которые на первый взгляд ушли в прошлое и известны людям лишь из краткой истории смертельных болезней. Многие из этих замороженных организмов в действительности не переживут размораживания. Тех, кого удалось вернуть к жизни, как правило, педантично и скрупулезно реанимировали в лабораторных условиях. Однако в 2016 году один человек скончался, еще 20 заразились сибирской язвой, споры которой вышли на поверхность, когда отступающая вечная мерзлота обнажила замороженную тушу северного оленя, убитого бактериями по меньшей мере 75 годами ранее. Также погибло больше двух тысяч оленей.

Эпидемиологов беспокоит то, что древние болезни передислоцировались, адаптировались или даже повторно эволюционировали в результате потепления и в итоге стали насущными бедствиями. Последствия имеют, во-первых, географическое объяснение. До начала Нового времени замкнутость территорий была преградой на пути пандемии — микроорганизм мог выкосить небольшой город, или целое королевство, или в крайнем случае даже опустошить материк — но в большинстве случаев он мог перемещаться немногим дальше своих жертв, то есть совсем недалеко. Чума уничтожила 60% населения Европы, но в глобализованном мире её последствия были бы еще масштаблей.

В современном мире, при всей его глобализации и стремительном смешении разных популяций людей, экосистемы по большей части устойчивы. Это служит сдерживающим фактором для пандемий - люди знают, где те или иные микроорганизмы могут распространяться, а в какой среде не могут. 

Однако глобальное потепление приведет эти экосистемы в беспорядок, а значит, поможет болезням перейти существующие пределы.

В настоящее время ареал каждого заболевания, передаваемого комарами, четко описан, но его границы стремительно размываются по мере расширения тропиков — теперь уже со скоростью почти 50 километров в десятилетие. В Бразилии желтая лихорадка поколениями распространялась только в районе бассейна Амазонки, где сложились благоприятные условия для комаров родов Haemagogus и Sabethes. Поэтому заболевание вызывало обеспокоенность только у тех, кто жил, работал или путешествовал в глубине джунглей — и ни у кого больше. Однако в 2016 году инфекция вышла за пределы Амазонки, ведь комары все активнее разлетелась из тропического леса, и в 2017 году достигла районов вокруг мегаполисов страны — Сан-Паулу и Рио-де-Жанейро с населением более 30 миллионов человек, многие из которых живут в трущобах, безоружные перед заболеванием, смертельным для 3-8% инфицированных.

Желтая лихорадка — лишь одна из инфекционных болезней, чьими разносчиками будут мигрирующие комары по мере завоевания все большей территории теплеющего мира, — налицо глобализация пандемии. Одна только малярия ежегодно уносит миллион жизней (а число зараженных еще выше), но, людей живущих в штате Мэн или во Франции это не сильно тревожит. Но вполне может начать, ведь тропики ползут на север и комары мигрируют вместе с ними. В течение следующего столетия все большая часть населения Земли будет жить с оглядкой на подобные заболевания.

Еще пару лет назад вирус Зика тоже не доставлял особого беспокойства. Так вышло, что он может стать наглядным примером еще одного повода для волнений — мутации заболевания. Долгое время вирус был «заточен» в Уганде и Юго-Восточной Азии и, до последнего времени, по-видимому, не вызывал врождённых пороков развития. Но затем планету накрыла волна паники из-за микроцефалии. Не исключено, что, перебравшись в Америку, заболевание видоизменилось вследствие генетической мутации или адаптивного ответа на новую среду. Или Зика вызывает эти тяжелейшие пренатальные эффекты только в присутствии другого заболевания, возможно менее распространенного в Африке, или что-то в окружающей среде либо иммунологической истории Уганды защищает местных матерей и их нерожденных детей. У ученых до сих пор нет ответа. Но кое-что о том, как климат влияет на некоторые заболевания, люди знают наверняка. К примеру, благоприятные условия для малярии существуют в более жарких регионах. Это одна из причин, почему, по оценке Всемирного банка, к 2030 от этого пострадает 3,6 миллиарда человек, из них 100 миллионов - напрямую в результате изменения климата.

Подобные прогнозы зависят не только от климатических моделей, но и от сложного представления о рассматриваемых организмах. В передаче малярии участвует и заболевание, и комар; в передаче болезни Лайма — и болезнь, и клещ — еще одно эпидемиологически опасное существо, чья вселенная стремительно расширяется благодаря глобальному потеплению. Ученые уже наблюдают резкий количественный рост случаев заражения болезнью Лайма в Японии, Турции и Южной Корее, где еще в 2010 году ее не существовало в буквальном смысле слова (ноль случаев), а сегодня она ежегодно поражает на несколько сотен больше корейцев. В Нидерландах сегодня заражено 54% территорий; в Европе в целом число случаев инфицирования болезнью Лайма в настоящий момент втрое выше стандартного уровня. В США, вероятно, каждый год имеет место около 300 тысяч новых заражений — а поскольку даже у многих пролечившихся от болезни Лайма симптомы продолжают проявляться спустя несколько лет после лечения, цифры могут накладываться друг на друга. Общее число случаев заражений заболеваниями, разносчиками которых являются комары, клещи и блохи, в США утроилось всего за 13 лет, при этом в десятках округов по всей стране клещи были обнаружены впервые. Вместе с тем последствия эпидемии, возможно, более очевидны у животных, чем у людей: В Миннесоте клещи способствовали сокращению популяции американских лосей на 58% всего за десять лет. По мнению некоторых экологов, этот вид может полностью исчезнуть в штате в ближайшие несколько лет.

Было установлено, что в Новой Англии к детенышам американского лося присасывается аж по 90 тысяч разбухших клещей, которые нередко смертельны для молодняка не из-за болезни Лайма, а вследствие обычной анемии, вызванной тем, что столь большое количество микроорганизмов выпивает по несколько миллилитров крови каждый. Те, кому удается выжить, отнюдь не крепкие и здоровые, многие без остановки расчесывали кожу под своей шкурой, пытаясь избавиться от клещей, и в конце концов полностью выдрали собственную шерсть, обнажив зловеще серую кожу, из-за чего их прозвали «лоси—призраки».

Согласно догадкам ученых, планета может служить прибежищем более чем для миллиона еще не открытых вирусов. Многие из них, подобно COVID-19, пока «заперты на карантин» в определенных восприимчивых к ним видах, но могут эволюционировать или «перепрыгнуть» на человека. Либо в результате изменившихся климатических условий, либо из-за того, что вследствие смешения естественных экосистем и ареалов обитания виды хозяев оказываются в гораздо более непосредственном контакте с человеком, чем когда-либо ранее. Чем больше люди будут вмешиваться в мир природы, нарушая функционирование устойчивых экосистем, изымая организмы, которые беззаботно живут в этих экосистемах, и помещая их в мир человека, тем больше болезней и пандемий получат. Вот что значит полный разрыв связи с климатическими условиями, которая обрамляет всю историю человечества,— все, что человечество раньше считало непоколебимым в своих взаимоотношениях с планетой, ввергнуто в хаос. И этот хаос будет представать перед людьми снова и снова в виде неизвестных болезней.

С бактериями дела обстоят еще сложнее, среди них еще меньше тех, которые известны. Возможно, страшнее всего те, которые живут внутри людей — пока что тихо и мирно. В настоящее время науке не известны более 99% даже тех бактерий, которые существуют в организме человека, а следовательно, ученые продираются сквозь почти сплошной туман незнания возможного влияния изменения климата на микроорганизмы.

В подавляющем большинстве случаев вирусы и бактерии, обосновавшиеся в теле человека, разумеется, не представляют угрозы для людей на текущий момент. Предположительно, изменение мировой температуры на один-два градуса кардинально не изменит поведение большинства из них. Но могут быть исключения.

В мае 2015 года примерно две трети мировой популяции сайгаков вымерло за считанные дни.  Территории размером с Флориду вдруг покрылась сотнями тысяч туш без единого выжившего. Событие подобного рода называется «мегасмерть», причем данное конкретное событие стало столь шокирующим и кинематографичным, что породило целый ряд теорий заговора: инопланетяне, радиация, слив ракетного горючего. Однако исследователи, изучив «поля смерти», не обнаружили токсинов — ни в самих животных, ни в почве, ни в местных растениях. Как выяснилось, виной всему была простая бактерия Pasteurella multocida, которая поколениями жила в миндалинах сайгаков, не представляя никакой угрозы для своего хозяина. Внезапно она начала быстро размножаться и мигрировала в кровоток, а оттуда в печень, почки и селезёнку животных. Почему? «В местах гибели сайгаков в мае 2015 года наблюдалась аномально высокая температура и влажность», — написал в журнале «Атлантик» Эд Юн. «Собственно говоря, в регионе был зафиксирован рекордно высокий уровень влажности с начала его регистрации в 1948 году. Два предыдущих (гораздо менее масштабных) падёжа в 1981 и 1988 годах разворачивались по тому же сценарию. Когда температура поднимается до очень высокой отметки, а воздух становится чрезвычайно влажным, сайгак гибнет. Климат служит спусковым крючком, а Pasteurella — пулей».

Нельзя сказать, что ученые сегодня понимают, какой именно аспект влажности сделал Pasteurella смертоносным оружием или для какого количества остальных бактерий, живущих внутри млекопитающих, к которым относятся и люди.  Климат похожим образом может стать спусковым крючком, в одночасье превратив дружественные симбиотические микроорганизмы, с некоторыми из которых люди сосуществуют миллионы лет, в заразу, притаившуюся внутри организма. Это тайна за семью печатями. Но неведение причиняет дискомфорт. Благодаря изменению климата человечеству, надо полагать, предстоит познакомиться с некоторыми из них.